Вверх страницы
Вниз страницы

Spartacus: War of the damned

Объявление


вопросы к администрации » правила проекта » сюжет » faq » список персонажей » занятые внешности » заявки

Приветствуем на литературной ролевой игре, посвященной легендарному восстанию бывших гладиаторов и рабов по мотивам сериала "Спартак". Мы не строим альтернативного сюжета, и не требуем неукоснительного следования канону сериала. Примите участие в борьбе за выживание, проявите себя в принятии сложных решений и умении жертвовать во имя благой цели. Окунитесь в атмосферу Древнего Рима. Творите историю!

Игровое время: осень 72 года до н.э.
Основные события: Портовый город Синуэсса взят армией рабов. Рим пошел на решительные меры, отправляя Марка Красса на войну со Спартаком...

НОВОСТИ ВНЕ ИГРЫ

15/05 Коротко о главном: в игру требуются киликийские пираты.

30/05 А мы по-прежнему нуждаемся в предводителе. Спартак, не пройди мимо!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Spartacus: War of the damned » Архив эпизодов » All Along The Watchtower


All Along The Watchtower

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Название:All Along The Watchtower
Место: Синуэсса, четырнадцать дней после взятия города.
Время: утро, полдень, вечер.
Участники: Гай Юлий Цезарь, Агрон, Назир
Сюжет: Юлий Цезарь проникает в захваченную Спартаком Синуэссу под видом мятежного раба Лициска. Чтобы подобраться поближе к Спартаку и узнать больше о его планах, ему надо проявить себя - и, желательно, обзавестись поддержкой.

0

2

Каждый раб стремился попасть в лагерь Спартака, чтобы перейти под его защиту, и Цезарь не мог рисковать, как бы ни хотел заменить благородных преданных римлян. Ему не нужно было раскрытия – солдаты считали, что пройдут внутрь с ним заодно. И они прошли; пятеро человек были зарезаны, точно свиньи, во славу гениального ублюдка Красса. Цезарь был бы шестым, если б не набросился с кинжалом на Квинта, который всю дорогу изводил его утомительной болтовней. Он специально выбрал того, от убийства которого почувствует облегчение, но Квинт так посмотрел на него, когда кинжал прошил его горло, что Гая одолело дурное чувство. Трепливый солдат давно упал, захлебываясь кровью, но его пальцы сжимали плечо мертвой хваткой – Цезарь бил, пока жизнь не оставила Квинта, и поднялся лишь тогда, когда юнец унес с собой его имя.
За вспышкой безумства, вызванной лишь боязнью раскрытия, он не понял, что привлек внимание. Спартака он узнал сразу: громогласный, угрюмый и держащийся впереди всех, этот рабский пастух и разочаровал Гая своей простотой, и восхитил.
– Нет большей чести, чем убить нашего общего врага, – сказал Цезарь и отдал оружие. Он тяжело дышал и смятение всё еще тревожило его душу, и Спартак заметил это, как заметили все остальные.
Какое клеймо, подумал Гай, когда с него потребовали показать метку, у меня нет клейма – но холодное лезвие тронуло шею, и он сдвинул в сторону складки пропыленных одежд, чтобы показать рану на бедре. Крассова рабыня славно постаралась как ртом, так и кинжалом: доставленное ею удовольствие притупило всё остальное, и только боль, пульсирующая в срезанной коже, напоминала ему об этом.
Гаю позволили пройти, но он знал, что не вызвал доверия у Спартаковского стада. Голову Квинта водрузили на пику, пику выставили над воротами города, и Гаю потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому зрелищу и перестать кидать мимолетные взгляды. Неужели Спартак был слишком благороден, чтобы поверить, что римлянин способен убить собрата? Но теперь, когда Цезарь оказался внутри стен Синуэссы, это было неважно.
Куда пойти, он не знал, поэтому подчинился толпе, направившейся вглубь города. Вокруг говорили о новобранцах, о тренировке, о богах арены. Гай оглядывался, и хотя смутно представлял, кого искать и что слушать, знал точно: держаться в самом низу надежнее, чем вертеться рядом с Спартаком. Благодаря Сулле он на всю жизнь запомнил, что ценнейшие новости ходят на дне.
«От дерьма к дерьму», – подумал он и презрительно перекосил рот, натолкнувшись взглядом на темнокожего киликийца, которого мгновенно узнал по бессмысленным побрякушкам в свалявшихся волосах. Гаю предстояло прибегнуть ко всему, чему он научился на Родосе, договориться с ублюдками, которых он не терпел всей душой, и не попасть при этом под меч повстанцев.
Толпа привела его на широкую площадку; вскоре туда пришли двое – гладиатор, истинная легенда всей Республики, и юнец южных кровей. Последний отрезал голову Квинта, когда Спартак приказал оставить над воротами красноречивое послание. Цезарь знал, что не сможет не проявить себя в этом проверочном бою, и понадеялся, что достанется гладиатору – там его поражение будет естественно.
«Все еще здесь, – осматривая собравшихся из своего затененного неприметного угла, отметил он. Скользкий темнокожий ублюдок наблюдал за юнцом-южанином с чрезмерным интересом. – Если этот чернявый – киликийская девочка, к девочке нужно приглядеться».

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-04-17 15:02:23)

+3

3

...было бы глупо полагать, что римляне не предпримут попытки обманом пробраться в город. Назир был даже удивлен, что это случилось так нескоро.
"И эти тоже недооценили нас", - со смесью тоски и глухого разражения думал сириец, подкидывая отрубленную голову римлянина словно мяч в руки стоявшему на плечах приятеля повстанцу, который и возрузил её на пику, но Назир уже не смотрел в ту сторону. Насмотрелся. Одинаково синюшные, будто восковые, головы таращились поверх городских стен помутневшим взглядом - не то зрелище, которое радует сердце.
Для самого юноши не было радости в том, чтобы отнимать жизнь. Горячка боя - была. Готовность лить и свою и чужую кровь - была. Считать трупы врагов - увольте.
Он обмыл руки от крови у ведра с водой. Кровь запекалась быстро на этой жаре - последыше лета, еще неделя запоздалого тепла и осенние ветра подуют с моря. Воздух по утрам уже прозрачен и свеж, как бывает только осенью.

Желающим поднять мечи против своих бывших хозяев не было счета, и сириец понимал, что обучить всех у них не хватит времени. Им с Невией и еще нескольким повезло - ими занимались Спартак и гладиаторы дома Батиата, а с этими же... Они отберут несколько десятков обучаемых, остальным же придется учиться у вчерашних домашних рабов, вроде самого Назира.
Уже на площадке Назир заметил темнокожего киликийца, котому Агрон вчера едва не вбил его же нос в череп. С одной стороны парня было жаль, с другой же он и сам нарвался, не подумав, что говорит и кому. Флирт был вполне безобиден и даже приятен, но мешать в одном предложении "дерьмо" и "к востоку от Рейна" рядом со вспыльчивыми и скорыми на расправу германцами не рекомендовалось никому.
Назир бы выбросил пирата из головы, как сделал это вчера, но внимательный взгляд черных глаз мешал. Такое внимание всё же льстило, и он не видел ничего дурного в том, чтобы искупаться в чужом ласкающем взгляде, оставаясь на расстоянии. Агрону, разумеется, это не нравилось, но сейчас его больше занимал поиск возможного наемного убийцы, подосланного римлянами. Ведь кто-то мог проскользнуть, когда Спартак велел опустить врата и перед ними развязалась битва. Возможно, они на это и рассчитывали?

...Назир не очень любил сражения с новичками. Те держали мечи словно черенок от метлы и размахивали ими со всех сил, полагая, что чем шире взмах и чем больше дури в него вложишь, тем лучше выйдет. А еще новички были непредсказуемы. Тренированного бойца предсказать было легче - тело выдавало следующие движения, если уметь смотреть, а дальше честная схватка: кто окажется быстрее в нанесении удара или защите от него. Новичок же мог прыгнуть беременной ласточкой, изогнув кисть так, будто хотел, чтобы её выбили или внезапно подставить голое пузо аккурат под лезвие. Удовольствия от схватки мало, а внимания - не меньше, чем для любого боя. Впрочем, недовольство быстро уходило от воспоминаний о тех первых днях на вилле хозяина и тренировках в храме под Везувием. Вечность прошла с тех пор, - как говорил Назир сегодня Агрону, провожая взглядом молодого раба, едва снявшего ошейник - "сложно поверить, что совсем недавно я был на его месте".

Сириец провел два быстрых поединка. Одному из соперников была прямая дорога к Луго и тяжелым двуручным игрушкам, второго же... а, ну, наверное, он рыбак хороший. Или охотник. Или повар. Должен же у человека быть талант хоть к чему-то!
Следующим противником оказался светловолосый парень, который прикончил одного из римлян утром у ворот. С клеймом на бедре, его еще пытали Спартак с Криксом наперебой... а сам сириец готов был ткнуть копьем, попробуй он тогда дернуться. Парень хорошо управляется с ножом, помнил Назир. А ведь неправду говорят, что нож - оружие труса, ведь чтобы ударить ножом, надо подойти вполтную.
- Одним ножом много римлян не прикончишь, - заметил Назир, бросая противнику меч. Железо, но затупленное, чтобы не сильно ранило. Это гладиаторы могут, при желании, биться часами, не оставляя друг на друге ни царапины, а новичкам остро отточенных мечей не давали, - Посмотрим, на что ты способен с мечом.
Он отступил, держа меч острием вверх у выставленного вперед правого бедра.
Вроде бы низко, вроде бы открытая позиция, но удивительно текучая - из неё можно... всё.
- Нападай, - спокойно предложил сириец, отдавая право первого хода светловолосому.

+2

4

Над городом, теперь уже их городом, нависало напряжение, сгущались тучи. Проблемы вставали невиданные ими доколе.
В лагерях было просто не обращать внимания на нехватку пропитания среди прочих, за ними следующих. У них самих всего было в достатке, а весь лагерь окинуть взглядом способны только боги. И кормить пленных тогда было не нужно. Пленных не брали.
По мнению Агрона, вырезать следовало и оставшихся в городе римлян. Обуза. Проще избавиться от тел, чем кормить столько лишних ртов. Да и римляне их бы в ответ точно жалеть не стали.
Немало напряжения они создавали и одним своим присутствием в стенах города. И раньше случались междоусобные дрязги, в одних стенах и при таких условиях и со своими может быть опасно. Отпраздновались, теперь любуйтесь на войну, не забывайте.
В Спартаке только проснулась жалость, спорь - не спорь.

У Агрона чуть в глазах не начинало рябить от количества идущих на ворота людей, от самых разных клейм на их телах. И почти каждый пропущенный - новый голодный рот, пусть уже и свой. Люди, не за свободу которых уже нужно воевать, а которых должно защищать. Пусть домашние рабы тоже могут быть на многое способны, как показывал собственный опыт, но кому из этих можно будет дать в руки меч, а не дубину?
Напряжение не спешило рассеиваться даже после осуществленной сделки с киликийцами. Сбродом, которому и доверять нельзя, не смотря ни на что.
В его землях ценились первым делом открытость и боевые заслуги, поганая ухмылка главного пирата могла сказать только о том, что киликийцы вряд ли далеко ушли от римлян. Носителю германской крови свойственно прямо говорить, подтверждать слова действиями и не спускать направленных оскорблений. Морскую обезьяну не пустили бы живой к себе и те, что жили у самой реки и торговали с римлянами.
А будь на то воля Агрона, одного своего пираты бы точно не досчитались.
— Римляне! - услышали они от ворот. — Ебаные римляне! Бегите!
Бегущие в панике люди мешали пробраться к прорвавшемуся врагу. Добрался Агрон только к моменту, когда в последнего врага последний свой удар врезал некто незнакомый. Секундное дело.
По этому незнакомому и светловолосому он скользнул коротким взглядом, уходя за Спартаком. Молодец парень. Не поддался общей панике. Дерзок на язык и скор на расправу, а? Знакомо.

Назиром Агрон мог гордиться. Его сириец проявлял себя на всем серьезе и на тренировочных боях, испытывая возможных новобранцев. Наблюдая, Агрон чуть улыбался.
И думал о том, что кому-то не мешало бы начинать молиться своим богам, скользя по толпе и перехватывая чужой увлеченный взгляд.
Впрочем, особенных надежд новички пока не подавали. Взгляды смотрящих на бои не особо отличались от взглядов бьющихся.
Он собирался уже покидать площадку, направляться по иным делам, когда против Назира вышел тот самый светловолосый, что был у ворот. Нет, этого пропустить было нельзя. Агрон сложил руки на груди и окинул светловолосого внимательным взглядом.
Даже затупленная сталь может разить, будто идеально заточенный клинок не только в умелых руках.

+2

5

Возможно, пристальное внимание не осталось незамеченным. Киликийская подстилка отвлекся от своих надсадных воплей, хотя Гая удивляло, как такой тщедушный мальчишка может столь громко орать. Он всего лишь бешеная сучка Спартака с дурной привычкой шипеть во время драки – видно, выкрики и рычание не шли его голосу, который мало походил на громоподобное рокотание гладиаторов и однозначно не принес бы удачу на Форуме. Гай коротко ухмыльнулся и вышел из своего укрытия, когда, привлеченные небрежным указующим жестом, люди обернулись и расступились перед ним. Со всех сторон начался гул, выкрики, пожелания скорее вылизать песок, – нечто подобное он слышал в последний раз, пожалуй, лишь когда бежал от Суллы, и это раздражало.
«Я могу трахнуть его даже кинжалом, но вместо этого сам подставляю задницу!» – с досадой подумал Гай, одной правой ловя небрежно брошенное оружие, и оглянулся, ища взглядом тех, кто шумел больше всего. Он не сможет отомстить им быстро, но когда-нибудь убьет.
Как можно было судить по предыдущим боям, парень-откуда-то-с-юга дрался хорошо, но Гай не сомневался, что победит его в настоящей схватке. Как в этом случае прикажешь поддаваться, Красс? Точно так же, как ты своим заклятым приятелям по сенату? Как бы ни было опасно признавать его превосходство, он давно мог бы раком поставить весь Рим – но не сделал этого, потому что был довольно терпелив и умен.
Впрочем, полезно иметь в должниках такого человека, как Марк Лициний Красс. Гай поддержал себя мыслью о грядущей славе и подумал с огромным удовольствием, какая страшная зависть исказит нежное лицо Тиберия, когда они встретятся снова – проигравший и победитель. Он взвесил меч в руке, зная, что может если не зарезать им этого чернявого повстанца, то расколотить ему ребра тяжелым ударом – и, замахнувшись, атаковал первым, приметив его левый бок.
Долгое промедление достаточно набило ему цену и подогрело интерес окружающих: многие, кто планировал уходить, развернулись и вернулись на свои места. Был в первых рядах один, самый высокий, в чьем взгляде Гай не заметил насмешки. Вот ты-то мне пригодишься, подумал он, с силой опуская меч на клинок противника; этот щуплый парень выглядел скверным защитником, несмотря на связь с киликийцем, и, значит, Гаю придется привязаться к кому-то другому.
Мерзавец оказался ловким, и наблюдать за ним нужно было внимательно: он развернулся (отчего Цезарь приметил, что мало кто двигался так… пожалуй, красиво) и едва не ударил его в подбородок локтем. Азарт сладким ядом разлился в крови, когда Гай, отпрянув, увернулся и двинулся вбок, чтобы как следует приложить его рукоятью по плечу. Эта сталь резать не сможет, но один такой удар проймет его руку достаточно, чтобы крепкая хватка ослабла.
Убегающая жертва подогревала жажду крови. Сложно было сосредоточиться и играть по правилам, особенно если сердце Цезаря рвалось прикончить и маленького юркого ублюдка, который, разумеется, увернулся, вынуждая его нелепо взмахнуть правой рукой, и каждого жителя этого города. «Назир!» – взвыли истошно голоса вокруг, и хотя Гай слышал это прежде, только теперь он понял, что это имя. Не то сирийское, не то египетское. «За меня бы так кто-нибудь болел».
Именно быстрота позволила мальчишке зайти к нему с правого бока. Меч его плашмя устремился к ребрам, и Цезарь неловко выкрутил запястье, своим клинком, направленным вниз, блокируя удар. С громким лязгом сталь скрестилась, и от отдачи и неудобного положения вздрогнула рука. Он понял, что еще раз атаковать не сможет, и всем своим телом бросился вперед, плечом сшибая мальчишку с ног.
Назир, если так его звали, был не из тех, кто стеснялся поваляться в песке. Он рухнул, но легко откатился прочь и снова оказался на ногах. Надо отдать должное, после двух предыдущих боев он держался резво. Гай был вынужден признать, что недооценил его… но всё-таки мог победить.
– Зачем тебе меч, если ты им не пользуешься? – с подозрением спросил подстилка, вперив в него свои черные дурные глаза. Гай дернул краем рта, прикидывая, как нужно ответить, чтоб разозлить сильнее.
– Всё тело оружие, но не всегда на поле боя. «Личные рабы» знают, как побеждать в иных плоскостях, верно? – он многозначительно покосился на киликийца и ухмыльнулся.
О, вероятно, слова достигли своей цели. В ответ бешеный щенок снова бросился на него, и Гай отошел, готовясь прикрыть свою ключицу. Однако клинок пронесся мимо; он едва успел заметить, как меч провернулся, а потом железо врезалось ему под руку – надо же было так раскрыться – и вспышка боли заставила испустить короткий судорожный выдох. Меч едва не вывалился из ослабевших пальцев. Если бы такое было на поле боя, он потерял бы руку.
«Вот тебе мои поддавки, сучонок, и подавись ими».
Насчет шипения, возможно, Гай ошибся. Это бесило его больше, чем он мог представить. Сам он бился молча, но сосредоточенно, а с этой секунды и сосредоточенность утратил: хотелось покончить со всем скорее. Неразумно было бы победить Назира-или-как-его-там, но, боги, помнить это оказалось сложно!

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-04-20 22:10:43)

+3

6

Взгляда в сторону Каста Назир не отследил, да и намек на личных рабов, побеждающих в иных плоскостях, воспринял скорее как намек на прошлое самого блондина. И верно ведь - у того даже клеймо было "поближе к члену", сам говорил, откидывая подол рваного своего одеяния.
Как для личного раба, впрочем, у парня было слишком тренированное тело. И слишком хорошая подготовка. Неужто его бывший доминус был так предусмотрителен, что учил домашних рабов обращаться с оружием? Едва ли.
Но короткая передышка на два слова закончилась и следовало продолжать сражение. Сириец атаковал в полную силу, сочтя, что противник достаточно умел для того, чтобы не особо с ним нежничать.
И обманный выпад прошел, затупленное лезвие нашло свою цель, и Назиру даже показалось в какой-то момент, что тот выпустит меч из рук и поединок закончится, но парень атаковал снова, нанося удар сверху.
Назир подхватил меч за яблоко второй рукой, поднял его над головой, но не стал сдерживать удар, в последний момент отшагнул в сторону, позволяя чужому мечу соскользнуть вниз по лезвию, "сливая" удар,  тут же из-за головы с замахом попытался хлопнуть плашмя мечом по открытой пояснице... но глухой звон столкнувшихся клинков обозначил блок. Назир растерялся на мгновение - не ждал, что противник успеет развернуться и заблокировать такой удар - обычно этот бывал последним, - и тут же поплатился за это ударом головы.
Зашипел, скорее рассерженно, чем от боли.
"Он мог сломать мне нос", - отметил сириец, уводя оба меча вниз, отскакивая на небольшое расстояние, и тут же атакуя - скорее, чтобы не дать белобрысому атаковать самому. К его удивлению, удар достиг цели и плохо затупленное острие меча даже пропороло ветхую тунику.
Парень отскочил, взмахнув руками, попятился, выставил меч вперед, держа его обеими руками.
Назир атаковал снова, обманный выпад - якобы намереваясь ткнуть в бок, на деле лишь звякнул по мечу, и, тут же, перекидывая меч на обратный хват, остановил лезвие у самой шеи.
Сириец, в отличие от многих, не вдавливал побежденному даже тупое лезвие в кожу, обозначая победу, не нужно ему было и непременно повалить противника, или ещё каким-либо образом продемонстрировать своё превосходство. Он знал, что сражается лучше многих, но бахвалиться мастерством рядом с живыми богами арены было бы смешно.
Юноша отошел от противника, опустил оружие, но не выпустил его из рук. 
- Тебе знаком звон мечей, - сообщил Назир тому, - И знакомо милосердие дружеского поединка. Ты мог заставить меня плеваться кровью и проклятьями, но не сделал этого. Где ты обучался владению оружием? - он склонил голову к плечу.
Кем был твой доминус, что позволял своим личным рабам держать в руках оружие? - крылось за простым, в общем-то, вопросом.

+3

7

И вот это уже было интересно.
За поединком (а никак иначе это назвать было нельзя, уже всяко не тренировочный бой) Агрон наблюдал внимательно и молча.
На эмоциях и агрессии убить человека может и самый неумелый, но дай ему в руки меч и как бы не старался, все же против тренированного бойца шансов будет мало. Агрон рассчитывал увидеть задатки, но не умения. Этот парень, кажется, умудрялся еще и играть в поддавки. Этот раб умел не только дерзить.
Со Спартаком они уже говорили о том, что римские солдаты могли пробраться в город. Но стал бы римлянин показывать свои умения в первом же бою? Вернее было бы отсидеться с другими домашними рабами, не брать меч в руки и вовсе.
Да, светловолосый действительно бился не на верхнем уровне своих возможностей. Агрон подумал о том, что скрестить мечи с ним не мешало бы и ему самому.
Победу Назира назвать таковой можно было с большим натягом. Пусть ему по наблюдательности за новобранцами было далеко до гладиаторских наставников, но имеющий глаза бы да увидел.
Он двинулся со своего места сразу же, как Назир опустил оружие. Мало ли что можно было еще ожидать от этого светловолосого.
Самый важный вопрос уже задал сириец. Действительно, где бы домашнему рабу обучиться владению мечом? Еще и так.
— Назови свое имя, - потребовал Агрон, поравнявшись с Назиром и коротко похлопав его по плечу.
Синуэсса должна помнить своих героев.
Отнестись следовало с должным подозрением. И утренний инцидент, и не до конца показанные умения того требовали. Агрон и смотрел чуть прищурившись.
Может, он и пополнит их ряды. Воины им сейчас нужны были, как воздух, настоящие воины. А может и сложить голову с таким буйным норовом.

+3

8

Упущенное мгновение могло бы стоить Цезарю головы. Оно не было долгим, поэтому нутро не скрутило предчувствием приближающегося меча, а жизнь не пронеслась перед глазами. Только грудь сдавило глухой болью от встреченного удара, когда мечи с негромким лязгом скрестились снова, а потом прыткий мальчишка пошел на обход, намереваясь подобраться сзади. Гай понял это так быстро, что мог бы защититься, но вместо того он стиснул руки крепче и протянул всего лишь секунду.
«Убьет, – подумал он, когда лезвие меча коснулось волосков на коже и опалило шею острым холодом. – Узнали».
Но уже в следующую секунду клинок мягко отстранился, оставив лишь мурашки и напряжение во всем теле, сжавшемся в ожидании боли. Цезарь сглотнул и выдохнул, понимая, что сейчас всё обошлось.
Он развернулся на месте и посмотрел на Назира настороженно, исподлобья, все еще держа меч в правой руке. Однако проигрыш был проигрышем: сталь сделала свое дело, и теперь мальчишка пустил в ход иное свое оружие – язык, разум и здравое любопытство. Гай не мог позволить одолеть себя в этой стезе.
Он давно заготовил простую историю про пастуха, охраняющего стада своего хозяина, и набрал воздуха, готовясь выложить ее так же легко, как если бы это было правдой, но на площадку, образованную полукругом толпы, вышел второй повстанец. Этот высокий был одним из тех, кто не взрывался хохотом и улюлюканьем всякий раз, когда Гай получал удары. Посмотрев на руку мужчины, легшую на плечо Назира, вспомнив его внимательный неотрывный взгляд, поймав себя на мысли, что эти двое слишком фамильярны, Гай неожиданно понял, что история о пастухе куда менее эффективна новой – той, что появилась в его голове.
«Как вообще возможно собрать под одной крышей троих мужеложцев и влюбить их друг в друга? – поморщился Гай. – И со всеми тремя, очевидно, мне придется иметь дело. Красс, ты обещаешь мне славу и богатства, но я получаю лишь унижение».
– Лициск, – наконец, процедил Цезарь и перебрал пальцами на рукояти. – Хозяин платил за уроки меча, чтобы его рабы услаждали взоры гостей славным боем. Проигравшие не считались мужчинами… поэтому я был хорошим учеником.
«Когда у женщины спросят, кто прав: бьющий муж или изменяющая жена – она скажет, что жена», – подумал он. Вот поэтому Назир смотрел с таким сочувствием, когда он показывал рану на бедре.
Правую руку еще немного сводило, царапины щипало, поэтому Гай сбросил меч на песок и направился прочь с площадки, предоставляя ее следующему новичку.
– Однажды мы повторим, – проходя мимо Назира, проговорил он и ухмыльнулся, одной этой ухмылкой обещая ему скоропостижное падение. Настороженный взгляд скользнул на второго повстанца, на руке которого было выжжено гладиаторское клеймо, но Цезарь отвел глаза: хищников и дикарей дразнить нельзя.
«Вы неплохи в искусстве воевать, но в сравнении с мощью Республики – ничто».

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-04-24 17:20:51)

+3

9

***

Агрона наличие киликийцев в городе не радовало. Будь на то его воля, он держал бы их и вовсе на многое количество стадий от Синуэссы, пересекаясь только на время проведения продовольственных сделок. Но нет. Они ведь с повстанцами сотрудничают, как тут выгнать эту братию.
Спартак был слишком мягок по отношению к ним. Да и не только к ним.
В предвзятое отношение самого Агрона, конечно, вписывалось и личное. Если он даже с галлом периодически мог находить общий язык, то вроде бы и тут... Ан нет. Пока глаза мозолит черножопая морская крыса, согласия с киликийцами ему не найти. Да и главный этот их...
В какой-то момент Агрон отметил, что за черным ведет пристальное наблюдение не он один. Только если у него это было в стиле "я слежу за тобой, ублюдок, только руки распусти, только дай повод", то второй направленный взгляд был скорее заинтересованным.
И наблюдал за пиратом тот раб, что назвался Лициском.
У Агрона в голове щелкнула догадка. Ну как же. С чего бы еще этот белобрысый стал поедать килилкийскую макаку глазами? Все всегда упирается в одно.
Он опустился на ступеньку рядом с Лициском, кивком головы указал на киликийца.
— Берешь чашу с вином, подходишь и улыбаешься, а там дальше он уже сам, - сказал Агрон. — Морской обезьяне хватит и намека, - добавил, чуть поморщившись.
Нашелся советчик.
А ведь Лициск казался даже нормальным парнем, если не брать в расчет какие бы то ни было подозрения. Даже жалко, если свяжется с таким дерьмом.
Но, что поделать, вкусы у всех свои, если у кого-то встает на подобную шваль - его проблемы. Агрону и лучше, если киликиец обзаведется своей дыркой. Перестанет демонстрировать его сирийцу такое количество лишних зубов.
О том, что он мог ошибиться в своих суждениях, Агрон не подумал. Других-то причин еще не изобрели.

+3

10

Оставаться без чьего-то покровительства было опасно, но Гай не смог найти никого подходящего. Его цель – не только заключить сделку с киликийцами, но и посеять смуту среди войск Спартака, а сделать это возможно, лишь занеся заразу гниения в самое дно пирамиды. Он бродил по улицам Синуэссы и внимательно слушал молву; так Цезарь узнал, что Спартак держит пленных, но половина лагеря хочет их смерти. Хотя сердце тянуло Гая к родным ему людям, он знал, что оно обольется кровью от одного вида исхудавших, избитых римлян, ни в чем не повинных и сохранивших жизнь лишь по воле богов. Поэтому он держался подальше от центральных площадей и улиц, терпел редкие насмешки рабов, возомнивших, что он опозорил себя на дневной тренировке, и ловил подозревающие взгляды.
Рабы любили жить полной жизнью. Вечером у них намечалось празднование, и Гай узнал, что такое случалось каждую ночь после того, как Спартак отбил Синуэссу. «Это зависть. Они словно дети, дорвавшиеся до взрослых удовольствий, кичащиеся этим направо и налево. Они ненавидят римлян и хотят шикарной жизни, но не подозревают, что знание о великолепии, славном пойле и радостных оргиях подцепили у Рима».
Свою чашу вина Гай получил. Кислое, с отвратным прогорклым привкусом – такое пьют воины в своих лагерях после битвы, когда им настолько всё равно, а хрен так сильно рвется из-под набедренной повязки, что можно и сэкономить. По большей части, эти повстанцы не слишком от них отличались; вполне возможно, что многие точно так же не знали, за что бьются. Это можно использовать против Спартака, несомненно, но как…
В помещении, где веселье шло полным ходом, было душно, поэтому Гай вышел наружу. Присесть на ступенях с краю показалось ему удобным: кто из входящих и выходящих посмотрит вниз, в его лицо, и увидит, что это тот раб, Лициск, который продул «мальчику Агрона»? Так, через молву и слухи, Гай познакомился с теми двумя подонками, которые испытывали его на тренировке. В голове он держал мысль, что через них можно связаться с киликийцем, но она ему не слишком нравилась, и причин на то была уйма. Основной, конечно, являлась та, что эти трое каким-то хитрым образом трахались друг с другом.
Пирата, впрочем, Гай из внимания надолго не выпускал; именно за ним он и пришел в этот паб, полный пойла и разврата. Поискав взглядом киликийца, которого можно было узнать по одному звуку побрякивающих и звенящих бусин в волосах, Гай отпил кислое вино из своей чаши и нахмурился. Черный морской крысеныш мог бы поручиться за него, если примкнуть к киликийской компании… Но это был последний вариант. Лучше найти кого-то среди повстанцев.
Подошвы сандалий шаркнули по ступеням, и Гай повернул голову, настороженно наблюдая, как рядом с ним садится тот, с гладиаторским клеймом, который уж очень красноречиво обжимал своего мальчонку на тренировке. Его звали Агрон – поди разбери, что за имя, но больно северное, грубое. Он выглядел хмурым и поэтому благоразумным – но его слова оказались столь неожиданны, что Гай до побеления пальцев стиснул чашу, с изумлением переваривая мысль, что только что – в который раз! – оказался заклеймен довольно постыдным ярлыком.
– По-твоему, Земля держится на черепахе, а черепаха – на ебущихся слонах? – вспылил Цезарь. Покоя ему не было в Риме, покоя не будет и у повстанцев. К тому же, тем грязнее была шутка, чем грязнее место, куда этот гладиатор любил присовывать свой отросток. Гай посидел в молчании, зная, что зря разозлился, и спустя недолгую паузу добавил уже спокойнее: – Хрен Юпитера, я скорее лягу с дерьмом.

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-05-01 19:57:42)

+3

11

Агрон подумал о том, что белобрысый когда-нибудь точно доогрызается. Либо до лезвия промеж ребер, либо не совсем до лезвия и промеж более упругих частей тела.
— Да пусть бы и на юпитеровском хрене она вертелась, если жрешь глазами киликийскую задницу, не удивляйся, когда она сама подкатит к тебе свои яйца, - ответил он, усмехаясь.
Если бы только эта задница не была так увлечена другой задницей, то наверняка тут сидел бы уже не он.
— Хотя, если пары яиц он лишится, я буду тебе только благодарен, - добавил Агрон.
Тем не менее, найти иную причину было сложно. Зачем бы Лициску вообще обращать внимание на Каста? Никогда не видел темнокожих? Вряд ли. Похож на какого-нибудь знакомого по прошлой, лишенной свободы, жизни? Может быть. А может и просто не хочет признаваться в заинтересованности, кто его знает.
Много странного вокруг него. Но Агрон не относился к категории людей, которые после одного происшествия понеслись бы доносить о странностях Спартаку.
Он мог и принять пойманные случайные взгляды за нечто большее, но ведь и такой излишней бдительностью не страдал. Этого обычно и не требовалось.
— Так я ошибся? - поинтересовался он, глянув на Лициска.
Агрон задумался о том, а откуда вообще взялся этот белобрысый. Из каких земель? Светлые волосы и светлые же глаза, да вдобавок ко всему агрессивность - можно было бы подумать о том, что тоже привезен из-за вод Рейна или со стороны кельтов. Но "своя" кровь не ощущалась, да и имя... Освобожденный раб с подобным норовом назвался бы скорей своим, чем выданным хозяином. Клеймо ведь срезал. Если только не успел свое имя забыть.
— Лициск, значит, - почти задумчиво произнес Агрон. — Неужто это имя было дано тебе при рождении?
Он мог бы уже подняться и уйти обратно, присоединиться к шуму очередной пирушки, но что-то все еще держало тут, на этих ступеньках.
Чего-то он все еще не спросил, что-то еще не стыковалось.

+3

12

– За то, чтобы яйца упокоились отдельно от их хозяина, – незамедлительно произнес Гай, подняв свою чашу, и добротно, хорошо глотнул вина.
Пойло обожгло рот в первую секунду, но после пришлось по вкусу, и он отчетливо понял, что захмелел. Это поможет ему снять напряжение, и еще, пожалуй, найти общий язык с здоровяком, какой бы тривиальной ни была причина его интереса. Буква «B» на руке, такая же, как у Спартака, говорила, что Агрон был у него на хорошем счету, и хотя Гай предпочел бы найти кого-нибудь менее значимого и более подлого, этот вариант представлялся ему не худшим.
«Киликиец подождет, раз это вызывает подозрения». Впрочем, что-то подсказывало, что аппетитная задница приманит пирата быстрее, чем печать эдила.
– Ты ошибся, – сухо подтвердил Цезарь, переступив ногами на ступеньку выше, и оперся локтями о колени. Он буквально чувствовал испытующий взгляд повстанца, но знал, что тот не найдет ничего подозрительного, как бы ни старался придраться.
«Трудно представить, что крысы в городе хоть кому-то придутся по вкусу. И все же Спартак поручился за них и защищает их, не спрашивая даже твоего овечьего мнения. Что ты блеешь ему на ухо, здоровяк? Требуешь ли перевешать всех, не перебив ноги, лишь за то, что один из них покусился на славный зад твоего мальчонки?»
На имя Лициска Гай отозвался не сразу, посмотрев на Агрона лишь тогда, когда услышал вопрос. Что он пытался прощупать? Хотел предаться ностальгии по былым свободным временам? Цезарь покрутил ответ в своей голове так и эдак, но понял, что мало осведомлен о жизни рабов до захвата, хотя мог бы использовать знания о тех землях, в которых бывал во времена своей службы.
– Я не помню другого имени, как и другой жизни, – сказал Гай и посмотрел в свою чашу. Осталось на три глотка. Что за дерьмо. А он, к тому же, и не нашел места, куда прибиться на ночлег, хотя вокруг простирался целый город – казалось бы, живи где хочешь. – Но назови мне себя и свою родину, и, может быть, разум очнется от гнета римлян.
И – стоило рискнуть. Показав пальцем на киликийца, Гай спросил немного тише:
– Нет более подлых существ, чем пираты. Какая вошь кусает Спартака, если он позволяет им оставаться в городе?

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-05-03 13:28:18)

+3

13

Он поднял чашу в знак солидарности и широко улыбнулся. Воистину, лучше было не сказать.
На деле Агрон не думал о том, что действительно ошибся, но решил оставить этот вопрос. Можно было бы просто еще понаблюдать, да только не его это дело, совершенно не его. Он обычно и знать не знал, что происходит за пределами той части лагеря, где группировался их основной костяк.
Не его, в общем, дело.
— Если бы ты бывал в наших землях, ты бы о них не забыл, - отозвался Агрон.
Германец даже на момент проникся сочувствием к белобрысому. Назир ведь тоже практически не помнил другой своей жизни.
Проникнуться уважением тоже было можно. На домашних рабов в количестве Агрон успел насмотреться. Большая часть их к гнету римлян была слишком привычна, чтобы воспылать ненавистью к республике и стать воистину полезной боевой единицей. А Спартаку времени на то, чтобы показать путь каждому потерянному просто не хватило бы.
Лициск же проявлял себя. Каким ублюдком должен был быть его доминус, чтобы довести домашнего раба до такого. Впрочем, в Риме ублюдков хватало.
На вопросе о пиратах, Агрон нахмурился. Самому бы знать. Вот если бы Лициск спросил про пленных римлян, он бы не задумываясь ответил, что вошь рыжая и ныне вдовая. Потом бы, конечно, осекся и добавил, что "так оно надо".
— Доверием и он к ним не проникся, если ты об этом, - пожал плечами Агрон. — Да только то, что даже римляне здесь не дохнут, словно мухи, от голоду - заслуга киликийской мрази.
От подобных вынужденных мер его едва не тошнило. Да лучше с галлом ложе разделить, чем терпеть этих с их выходками, шлюхами и подлостью всей братии.
Он обернулся, глянул на очередное празднование. Выхватил взглядом пару киликийских морд.
— Но быть любезными с гостями не все из нас обязаны, - произнес без всякой задней мысли.

+2

14

Добродушный был парень, хотя опасный: с таким не шути. Если бы не мятежный дух, он однозначно пришелся бы Гаю по нраву, оттого что они оба были весьма похожи.
– Твоя правда, – пожал плечами он, отпивая из кубка. Фракия? Нет, слишком разные с Спартаком. Тогда, скорее всего, около Рейна: там живут дикие, безумные народы, которые сегодня делят с тобой вино, а завтра убивают топором в спину, весело хохоча.
Разговор коснулся пленных синуэссцев, и это не понравилось Гаю. Он плохо представлял, что будет звучать убедительно, и совершенно не хотел трогать страдающих, голодных, больных людей. Недолго помолчав, он посмотрел вбок, перебрал пальцами по своей чаше и проговорил недовольно:
– Римляне? Я видел только жалких, разожравшихся червей. Разве мы не должны убивать каждого и ликовать, зная, что одной мразью в этом мире меньше?
Агрон явно был с ним согласен, но вот Спартаку эти мысли не понравились бы. Что за гениальный план был в его голове? Неужто держит пленных просто так, из сочувствия к безвинно пострадавшим? Гай не пожалел бы ни единого повстанца, так и Спартак не должен щадить никого, даже новорожденных детей, в которых уже вложено семя Республики.
– Киликийцы, римляне… Синуэсса могла бы быть полностью вашей, – фыркнул раздраженно Гай, но потом уловил, что оградил себя от повстанцев. Уточнил ненавязчиво, спеша переключить внимание: – Моей, твоей, твоего мальчонки, чтоб его… Обязательно заставлю жрать песок. Юркий маленький говнюк.
Несмотря на искреннюю злость, Гай удачно подобрал тон голоса: в нем прозвучала и капля восхищения, и терпеливое раздражение, и молчаливое признание, что та победа была… нечестной, но достойной. Рука, под которую врезался тупой клинок, снова заныла; он размял пальцы, переложив чашу из правой руки в левую.
– Быть любезными с гостями не все из нас обязаны, – отметил Агрон, и в этих словах промелькнуло нечто очень любопытное, за что можно было уцепиться. Допивая свое вино, Гай посмотрел на него внимательно и с невольным уважением. Славный парень, и нравов почти восточных. Но Рим такого не потерпел бы. Вот и Гай отправлен в самую гущу змеиного клубка прицельным и жестким пинком, будто пес.
– Неужто я слышу в твоем голосе тоску по хорошей драке? – спросил Гай, сощурившись. – Оставь свое вино и это лицемерное терпение. У нас обоих, я вижу, есть причины, чтобы извести морских крыс. Так отметим же наше знакомство кулаками и киликийской кровью.

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-05-25 14:36:23)

+1

15

Еще не так давно Агрон согласился бы со словами Лициска о том, что ликовать нужно, проливая любую римскую кровь. Это ведь враг, которого нужно свести с лица земли подчистую. Ведь их бы не пожалел даже последний римский оборванец.
Согласился бы, покуда рана, нанесенная смертью брата, была свежа, покуда душа Дуро яростно требовала крови и отмщения.
Но убийство оголодавших пленников, не знавших, как грубеет рука, сжимающая меч - не повод для праздника. Это было бы необходимостью, гуманной необходимостью, гуманной по отношению к освобожденным ими людям.
Только Агрон изменений в себе не замечал. Некому было ткнуть его носом в то, что за все это время он успел повзрослеть.
— Такая жизнь для этих червей хуже объятий хаоса, - ответил Агрон сделав глоток из своей чаши. — Свои же их оставили, своих же свободных людей, чем не лишний пример римского отношения? Хотя пользы от них ждать, что от Феба дождя.
Агрон хмуро глянул на дно опустевшей чаши. Откровений и истинных замыслов там не скрывалось.
— А Синуэсса нам итак принадлежит. Открой глаза пошире, Лициск.
Все же, в этом озлобленном белобрысом Агрон видел отражение и своего былого взгляда, и Назира, и многих таких, с кем плечом к плечу выходил на битву. А жажда крови могла напитаться только кровью. Возможно, он видел просто то, что видеть хотел, обнаружив кажущийся столь близким нрав.
Тут невольно вспоминался брат, тоже жаждавший самого пекла.
— Что хорошего в драке с дерьмом, от смрада крови которого потом еще отмываться? - он усмехнулся. — Если б среди этой пьяной мрази нашелся хоть кто-то, способный держать удар.
Или если бы первый нарвался на эту самую хорошую драку. Кулаками Агрон привык отвечать на оскорбления, стирая чужие ухмылки.
Он поднялся, уже широко улыбаясь.
— Держись ближе, тогда узнаешь, что такое хорошая драка, - сказал германец Лициску, хлопая того по плечу.
"И, может, не повторишь судьбу многих братьев. И брата".

+1

16

При всей мрачности своей рожи, на которой так и было написано: «Я самая верная шавка Спартака!», Агрон оказался на редкость здравомыслящим парнем. Или овцой, в которой осталась лишь воля её пастуха. Как бы ни пытался Гай подтолкнуть эту овечку к краю, рискуя при этом то жизнями римлян, то собственным договором с киликийцами, сколько бы ни вытаскивал из растрепанной башки злобу и желание мести, упрямец стоял на своем. Если задержаться рядом, задание ублюдка-Красса будет наполовину провалено... но парадокс заключался в том, что Гай чертовски заинтересовался этим Агроном, бывшим гладиатором Батиата. Он видел не только достойного противника, но и достойного человека.
– Ты меня разочаровываешь, – сказал он, недовольно дернув ртом, но не стал перечить. Подраться было бы славно, но ни Лициск, ни Гай Юлий Цезарь не были столь глупо, безрассудно храбры, чтобы идти на пиратов в одиночку. – Что ж, может быть, если вы со Спартаком обещаете одно и то же, то мне стоит поверить вам обоим.
Он допил вино, поставил на ступени опустевший кубок и поднялся следом за Агроном. Здоровяк похлопал его0 по плечу, улыбаясь широко и неожиданно открыто. Пожалуй, он не был похож на слепо одержимого убийствами человека. Пожалуй, он знал, за что бился.
«Миру нужно поменьше таких, как ты, – подумал Цезарь. – И тогда его гораздо проще будет возненавидеть, купить или победить».
– Но придет время крови, и никто не встанет на моем пути, – прошептал он, вгрызаясь взглядом в Агрона – бесстрастно, намертво, с известной одному только ему угрозой. – Я шел сюда, чтобы убивать наших врагов. Они еще не познали вкус мести, но чуют ее запах.
Если ты не поможешь мне взять Синуэссу, я убью тебя раньше других, решил Гай. Уж лучше было бы прибиться к Непобедимому Галлу, но он слишком открыто выражал свое презрение и недоверие, чтобы напарываться на его недовольство по собственной воле.
– Лучше покажи мне, что такое хорошее пойло. И прямо сейчас, – хмыкнул Лициск, спускаясь со ступеней, одним лишь тоном голоса показывая, что черт с ним со всем – он пьян и хочет повеселиться. – Тогда хорошая драка сама узнает меня.

+2


Вы здесь » Spartacus: War of the damned » Архив эпизодов » All Along The Watchtower


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC