Spartacus: War of the damned

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Spartacus: War of the damned » Альтернатива » Все беды от женщин


Все беды от женщин

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Название: Все беды от женщин
Место: Синуэсса
Время: осень 72 года до н.э.
Участники: Гай Юлий Цезарь, Кора
Сюжет: По случайности побег Коры из лагеря Красса и прибытие Цезаря происходят в одно и то же время, что ведет к их встрече в Синуэссе. Её осведомленность угрожает Республике; у него развязаны руки.

0

2

Цезарь помнил, что видел девчонку там, на синуэсской площади, и помнил ее огромные испуганные глаза. Этот взгляд уже был ему знаком, поэтому вместе с мыслью о том, что они могут выдать друг друга перед Спартаком, в голове шевельнулось воспоминание: пар от купальни, влажный безучастный поцелуй и подвязки, скользящие в пальцах. Пришлось искать её; совершенно не хотелось обходить весь город, но именно этим Цезарь и занялся, с каждым часом раздражаясь всё сильнее: любая секунда могла стоить его жизни, особенно если Кора уже добежала до лидера и рассказала, какого пса подкинуло им бестолковое нападение шестерых римлян.
Спряталась она хорошо, и Гай нашел ее только к вечеру. Прокравшись по зассанному переулку, он прижался к стене, скрываясь в тени, и подождал, пока она отвернется спиной. Кора чрезвычайно хороша – нетрудно было заметить это, даже когда ее одежда истрепалась, а легкий шелк запачкался городской пылью и порвался в нескольких местах.
Вот выдалась подходящая секунда. Рванувшись вперед, Гай ловко обхватил ее руками, накрепко зажал ладонью рот, чтобы даже не пискнула, и подтянул к себе, скрываясь вместе с нею за углом стены. Кора трепыхалась в его руках, испуганная и отчаявшаяся; наверняка ей уже не раз угрожали насильники – появление этих ублюдков неизбежно, если дать мужчинам свободу. Интересно, за кого она его приняла, поначалу не разобравшись.
– Обещай не кричать, – прошептал Гай ей на ухо и, убедившись, что слова достигли ее разума, развернул на месте лицом к себе, хотя по-прежнему прижимал руку ко рту. Кора воззрилась на него… так, что он против воли ощутил прилив жара. – Ш-шш. Умница.
Отпустив ее совсем, Гай провел ладонью по ее щеке, после подхватывая за подбородок.
– Ты не знаешь меня, – подсказал он, пристально разглядывая, – но хоть одно слово – и узнаешь с худшей стороны. Отведи меня к своей ночлежке, женщина. Нам стоит поговорить.

+1

3

Когда Коре на мгновение показалось, что она узнала одного из новоприбывших, ее сердце замерло, болезненно сжавшись. Она просто не могла поверить в то, что видела, одновременно уговаривая себя, что ей всего-лишь почудилось, и истово молясь всем богам, чтобы это оказался не он. Уже давно столь отчаянные мольбы не срывались с ее губ, даже тогда, когда она желала смерти Тиберию. Нет, сейчас все было по-другому.
Не смотря на то, что она действительно могла ошибиться, Кора остаток дня скрывалась в темных переулках, куда даже жители захваченного города забредали редко. Ей было страшно находиться тут, но ничто не могло сравниться с перспективой встречи с Цезарем. Женщина уже хотела вернуться к месту, где обосновалась на ночлег, она почти уговорила сама себя, что все это было игрой ее воображения, когда судьба преподнесла неожиданный сюрприз.
Кора даже вскрикнуть не успела - ладонь надежно закрыла рот, так что от испуга даже дышать стало трудно. На нее уже не раз обращали внимание бывшие рабы, так что поспешно приходилось спасаться бегством, а один раз светловолосая воинственная девушка даже дала ей свой кинжал с кривоватым лезвием, предварительно сломав одному из обидчиков палец и посоветовав Коре всегда быть настороже.
Увы, сейчас она не могла даже дотянуться до кинжала, страх полностью парализовал ее, особенно он усилился, когда напавший повернул ее. Тут пришлось признать, что никакая это была не игра воображения. Перед Корой действительно стоял Цезарь собственной персоной, причем то, как он попал в этот город и с какой целью было большим вопросом. Она бы никогда не решилась спрашивать.
Торопливо кивнув в знак согласия с тем, что она не будет кричать, кора вся сжалась, стоило только ему вновь коснуться кожи. Если совсем недавно ей казалось, что хуже быть не может, то теперь явно настала та самая минута. Вполне естественно, что Цезарь опасался своего раскрытия, а потому его слова были жесткими и призванным убедить ее молчать.
Мысль о том, чтобы отвести его прямо к Спартаку, даже не пришла Коре в голову, когда она осторожно двинулась вперед, каждую секунду чувствуя присутствие мужчины, которого очень боялась. Сильнее, чем всех повстанцев.
Она устроила себе место для ночлега под небольшим навесом, достаточно далеко от остальных бывших рабов. Соломенный тюк изрядно истрепался, но все же еще был пригоден для того, чтобы коротать на нем ночь, особенно, если прикрыть его тряпьем. Кора остановилась под навесом, не смея даже глянуть на своего спутника или присесть на солому. По пути она успела выдумать себе десяток причин, по которым Цезарь мог оказаться тут, а также несколько вариантов того, что он может сейчас с ней сделать.

+1

4

Кора молчала – умная, милая, понятливая девочка. Цезарь шагал за нею, не стремясь вступить в разговор, хотя прекрасно замечал, как она нервничала, как низко опустила голову и как старалась уйти вперёд, чтобы оттянуть сближение еще хотя бы на секунду. Едва ли она что-то рассказала: слишком для того боязливая, и, значит, Спартак ничего не знал. Другой вопрос, что она делала здесь. Красс никогда не отослал бы Гая в Синуэссу, если только не рассчитывал, что он вернет ему девчонку, когда придет время. Старик злился, если у него что-то отнимали, и явно не хотел думать, что Кора сама унесла ноги.
– Хорошо, – сказал Гай, когда Кора остановилась у какого-то тюка под навесом. Наклонив голову, он шагнул под него, развернулся и с коротким вздохом опустился на жесткую солому, кое-как затянутую тканью. Посмотрел на Кору искоса, качнул головой: – Садись. Я чертовски устал.
Зла ей он не хотел, но этот трепетный страх вполне его устраивал. Едва девчонка опустилась рядом, он протянул руку, обнял ее едва ощутимо дрожащие плечи и прижал к своему боку, чувствуя смутное удовлетворение оттого, что имеет над ней теперь полную власть – и Марк не вступится, не спасет от поцелуев и прикосновений. Не так уж она любила его, если оставила там, в лагере, в холоде и мрачном ожидании. Марк это тоже понимал.
– Хочешь, я буду твоим братом? – спросил Гай, потерев ее точеное загорелое плечо. – Или мужем? Или просто знакомым рабом? Может, нас привезли в одной партии. Или однажды твой господин приходил трахать мою домину.
От удовольствия потерзать ее сердце Гай отказаться тоже не мог. Чуть повернувшись, он оглядел ее профиль – красивый, бесконечно нежный, но сломленный. И что ее погнало к мятежникам? Уж кто катался как сыр в масле.
– В любом случае, что бы то ни было, называй меня Лициском. Даже наедине. Поняла, голубушка?

+1

5

Кора была напряжена, ожидая самого худшего. Она вовсе не была наивна, чтобы не знать на что может пойти Цезарь, чтобы защитить себя и ту миссию, с которой он прибыл в город. Если сначала девушка и могла подумать, что она тоже является частью этого дела, то теперь не собиралась обманываться. Задание куда более важно, а потому его стоит защищать. Что означает ее никчемная жизнь против таких важных вещей? Так неужели она сбежала только для того, чтобы встретить свою смерть от рук римлянина?
Цезарь не спешил доставать кинжал. Он просто уселся на солому, явно чувствуя так, будто прожил в этом городе, если не жизнь, то несколько лет точно, причем ночевать ему приходилось именно тут. Кора предпочла бы уйти, даже если ей больше не удастся найти нормальное место. Главное, чтобы она наконец оказалась подальше от этого человека.
Увы, кажется у римлянина были другие планы на ее счет. Он потянул Кору к себе, пусть и не слишком грубо, но так, чтобы у нее даже не возникло желания отказаться. Девушка затрепыхалась, стоило Цезарю обнять подрагивающие плечи, но затем замерла, сжимаясь, будто постаравшись стать меньше.
-Пожалуйста... Я не хочу, - она шептала очень тихо, губы едва шевелились, при этом Кора старалась смотреть строго перед собой. Непонятно, что именно она имела ввиду, когда отказывалась, то ли предложение назвать мужчину братом, то ли его объятия. - Почему бы нам просто не встречаться? Я не скажу никому... Клянусь Юноной. Никто не узнает, что мы знакомы.
Она особо не надеялась на то, что все решится так быстро. Цезарь вряд ли настолько глуп, чтобы оставлять за спиной столь опасную свидетельницу, не обезопасив себя связью с ней, но Кора считала, что обязана была попробовать. Она отчаянно зажмурилась, желая, чтобы все это оказалось страшным сном, пусть и понимала, что это невозможно, как не стала просто кошмаром ее встреча с Тиберием.
-Как скажешь... Лициск, - новое имя непослушно кололо язык, но Кора не посмела не повторить его, стараясь запомнить. Она готова была молить богов, чтобы Цезарь просто делал вид, что ее тут нет, что они незнакомы. - Я не буду попадаться тебе на глаза... Пожалуйста.

+1

6

– Клятва рабыни, – проговорил Цезарь, поднимаясь ладонью по ее плечу, и, мягко подхватив темные волосы у шеи, убрал их и открыл загорелую кожу. Он так привык к мысли, что девчонка недостижима, что с каждым днем хотел ее все больше, но сейчас, когда она была в полном его распоряжении, вдруг почувствовал редкую усталость и равнодушие. Он может взять или убить ее прямо сейчас… а может и сдувать пылинки. Зависит от того, чего хочет Красс: вернуть ее или забыть. – Посмотри на всех этих рабов. Что значит их слово – их, кто взял в руки меч и убил своих хозяев? Спартак – самый великий лжец среди них. И он тоже когда-то клялся защищать Рим.
Проведя кончиками пальцев по гладкой коже, Цезарь подхватил лицо Коры и развернул к себе, впиваясь холодным взглядом в ее черные, глубокие, испуганные глаза.
– Ты когда-то клялась в любви своему хозяину. В чем цена твоего слова, лгунья? В чем твоя честь?
Не став больше мучить, Цезарь отпустил ее, уперся руками позади себя и подтянулся, забираясь выше на скудный тюк. Пришла мысль, что брать девчонку тоже нельзя: будет кричать и упираться, а это привлечет Спартака – его внимание и так слишком пристально. Все они здесь, черт возьми, мнят себя свободными, равными в правах людьми – поэтому они будут защищать девчонку, хотя совершенно ее не знают.
– Ты маленькая змея, которую Марк пригрел на своей груди, – проговорил Цезарь задумчиво, откидываясь на тюк спиной. Он решил спать здесь. С Корой опасно, она уже зарезала солдата, который сбежал из лагеря, но без нее еще опасней. – Я не отпущу тебя. Убью, если ты не будешь молчать. Верну, если попытаешься сбежать. Помни одно, Кора: всё, что я делаю сейчас, я делаю ради Республики, и твоя помощь может стать весомой причиной в его глазах.
Допустив недолгую паузу, он поманил ее небрежным жестом.
– Ползи сюда, змейка. Пригрейся ко мне. Хозяина ты предала, но не предашь своего мужа, правильно?

+1

7

Кору даже не оскорбили его слова, она просто не ожидала от этого человека, как и от любого римлянина, ничего другого. Когда-то она считала Марка другим, как и Тиберия, но обстоятельства только открыли то, от чего девушка так старательно открещивалась. Она тихо всхлипнула и торопливо отвела взгляд, хотя жесткие холодные глазами буквально заставляли слепо повиноваться и соглашаться со всем.
-Они все люди, со своими пороками и достоинствами, многие даже лучше тех, кто родился свободным, - Кора сама удивилась своей смелости, но неожиданно пришло осознание, что ей уже нечего терять. Разве что чувство мести заставляло девушку из последних сил цепляться за свою жалкую жизнь, которая никому не была нужна. - Ты ничего не знаешь обо мне, а потому твои суждения никогда не будут верными... И берясь судить, ты не приблизишься к истине.
Голос наконец сорвался и Кора задрожала, с трудом сдерживая рыдания. Воспоминания разбередили и без того каждую секунду кровоточащую рану. Теперь каждое прикосновение мужчины вызывало в ней панический ужас, а Цезарь позволял себе прикасаться так, будто бы уже поверил в собственную легенду.
Кора отчаянно замотала головой, словно ей претила сама мысль о том, что она может назвать этого человека мужем, пусть все это останется их общей ложью. Однако она понимала, что выбора у нее нет, хотя бы потому, что ему ничего не стоит сейчас перерезать ей горло или просто чуть сильнее сжать пальцы на шее, не просто оставляя уродливые синяки, но лишая возможности дышать, а потом останется только молча наблюдать за тем, как жизнь покидает ее тело.
Она повиновалась с заминкой, осторожно укладываясь рядом, но так, чтобы между их телами могла свободно поместиться открытая ладонь. Кора легла на спину, бездумно глядя вверх на потрескавшийся навес, будто и не видя его. Очень хотелось повернуться спиной, но девушка старалась краем глаза видеть Цезаря, чтобы хотя бы попытаться предугадать, что именно тот решит сделать в следующий момент, пусть его непредсказуемость была просто очевидной.

+1

8

Очевидно, Спартак успел заронить в Кору семена своего влияния. Все ее слова насквозь пропитались призрачной надеждой на свободу, и это взбесило Гая не меньше ее покорно опущенной головы и страха поднять глаза.
– Я знаю, что ты просто дурочка, наслушавшаяся речей весьма посредственного оратора, – оборвал он, всё больше закипая. – Рим сохранил тебе жизнь. За это ты платишь своим трудом, своим телом. Не забывай, что Рим может счесть, что ты достаточно потрудилась на его славу, и дать тебе свободу. Тогда у тебя будут свои деньги, свой дом, своё имя, и ты выйдешь замуж за такого же вольноотпущенника или мелкого торговца, и твой сын родится полноправным гражданином Республики. Разве этого мало, девчонка? Ты наверняка и своей родины не помнишь.
Кора молча легла рядом с таким скорбным видом, будто эта кровать была гробом. Она явно старалась не прикасаться к нему, и Гай не сдержал мрачного удовлетворения от следующих слов:
– Разве так спят муж и жена? Давай, двигайся. И отвернись спиной, если будешь реветь.
Ее запах был манящим, сладковатым, едва уловимым. Гай не стал прикасаться, но не принюхаться не смог, чуть наклоняя голову и касаясь носом шелковистых черных прядей. Она была хороша.
Под ладонь, когда он, ёрзая, задел бедро Коры, попалось что-то жесткое. Приподнявшись на плече, он сдвинул выше легкую ткань ее накидки, хотя и постарался обойтись без резких движений: хватит пугать. Она и так тряслась рядом, как листочек.
– Плохо спрятала, – сказал Гай, когда вытянул из-под подвязки короткий, но смертоносный кинжал. Погладив ее бедро, он снова опустился, подвинулся совсем близко, перекидывая руку через ее плечо, и перед ее лицом принялся вертеть славный, явно не римский нож. Нахваталась от Спартака всяких подачек, маленькая дрянь. – Это один? Или у тебя есть еще? Лучше отдай сразу, Кора.

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-06-21 21:52:11)

+1

9

"Не Рим отнял у меня все!" - очень захотелось закричать Коре, но она не стала еще больше злить и так закипающего Цезаря. Она не слышала, но буквально ощущала, как раздражение клокочет в его груди, готовое вырвать наружу. Кто знает, на что он способен.
Цезарь втянул носом воздух, словно зверь, который уже поймал свою добычу, но хочет насладиться последними моментами ее жизни, улавливая запах страха. Если нужно, чтобы Кора была покорной, она будет ею, но больше никто не посмеет ее коснуться. Повернувшись на бок, девушка снова затихла, в надежде, что ее наконец оставят в покое, но ладонь мужчины легла на ее бедро и пришлось приложить много усилий, чтобы не вскрикнуть.
На счастье или нет, но он просто заметил кинжал, так что Кора едва не потянулась рукой и бездумно не схватилась за лезвие. Это была ее единственная защита.
-Отдай его мне... Пожалуйста... - девушка прекрасно понимала, что Цезарь никогда не вернет ей кинжал, но сейчас ею управляло лишь отчаяние, а в голосе была мольба. - Он все, что у меня осталось, чтобы это не повторилось...
Она совсем не желала ничего ему рассказывать. Более того, хотела забыть все. как страшный сон, но воспоминания вновь и вновь приходили к ней и не только по ночам.
Плечи Коры беззвучно затряслись, девушка подтянула колени к груди и в тщетной попытке укрыться от всего мира в своем крайне ненадежной коконе - жесткой мир лежал рядом, дышал ровно и держал в руке нож.

+1

10

Нетрудно было догадаться, что Кора расстроится, лишившись единственной защиты от своего мучителя и возможного насильника, но ее так затрясло, и голос так задрожал, став умоляющим и жалобным, что Гай невольно замер, непонимающе пытаясь рассмотреть ее лицо. Пришла мысль, будто стряслось что-то серьезное, что мучило ее, убивало и заставило убить. Не могла просто так любимая женщина и рабыня Красса сбежать из лагеря, куда он собирался приехать со дня на день. Не могла она и пожертвовать столь бесценной штукой, как жизнь другого.
– Если однажды я проснусь с этим ножиком в горле, это будет моя заслуга, а не твоя. Потому что я мог предотвратить это и не предотвратил, – ответил Гай, поворачиваясь, чтобы убрать нож под тюк со своей стороны. Потом, подвинувшись ближе, в неумелой попытке успокоить ревущую девчонку накрыл ладонью её хрупкое плечо, оглаживая до локтя и поднимаясь обратно. – Перестань. Что произошло? Что не должно повториться? В жизни не поверю, что до того напугал тебя в купальне.

+1

11

Странное дело, но Кора даже подумать не могла о том, что воспользуется этим кинжалом против Цезаря. Это даже не укладывалось в ее голове, но прекрасно могло дойти до самого Гая. Против кого угодно, но только не против него. Она не знала истинной причины этого, но все равно не смогла бы, даже если бы выдалась удачная возможность. О, с каким бы удовольствие она вонзила бы нож в сердце другого человека, который сейчас был столь недостижимым. В любом случае, она проводила ускользающий нож глазами, чтобы вновь зажмуриться и попытаться отползти подальше.
Рука, коснувшаяся ее плеча вызвала очередной судорожный вздох. Коре было странно воспринимать Цезаря не как врага, она боялась, что тот будет требовать от нее невозможного, да и притворяться среди людей, которые друг друга подозревают, будет слишком сложно. Однако вряд ли у нее вообще был какой-то выбор, самый главный девушка уже сделала.
-Нет... - Кора обняла себя, отворачиваясь и пряча лицо в жесткой ткани своего покрывала, через которое торчала солома. Не смотря на то, что Цезарь слишком уж открыто конфликтовал с Тиберием, он всегда будет на стороне римлянина и явно сочтет, что рабыня получила по заслугам, что она должна была выполнять любой приказ своего юного господина, каким бы ужасным он не являлся бы.

+2

12

Редко какая женщина отказывала Гаю Юлию Цезарю столько раз и никакая рабыня не осмеливалась ответить «нет». Впрочем, он снова напомнил себе, что здесь, за стенами Синуэссы, он никто. Кора может ударить его, если хочет; может зверски заколоть своим ножом; может сколько угодно избегать его и шептать вольнолюбивые речи, если на всё это у неё хватает смелости. И всё равно его самолюбие было задето: в девчонке еще остались какие-то секреты. Но тем серьезнее и глубже была нанесённая ей рана. Ни грубое слово Марка, ни пощечина не отвернули бы её так сильно. В чем дело? Он обещал ей свободу и не дал? Или сучка-Тертулла постаралась отбить своего кобеля?
– Прежде чем ты снова скажешь мне «нет», я хочу, чтобы ты помнила: пока я рядом, я – единственное, что защищает тебя от повторения того кошмара, – наугад проговорил он, оставляя ладонь на её локте. Захочет – сбросит, захочет – потянется ближе, это всё её дело. – У меня нет резона заставлять тебя страдать. Мне не нужна твоя смерть. Уверяю, девочка, я не тот, кого стоит бояться, потому что однажды ты чуть не возлегла со мной.
Сегодня вот, впрочем, возлегла. Это будет интересная игра. С одной стороны, Кору нельзя трогать, но, с другой, кому она расскажет? Что Красс сделает? Что Синуэсса в сравнении с какой-то рабыней?
– А теперь, во имя Юпитера, объясни, в чем дело. – Гай чувствовал усталость. Он развернул ладонь и прошелся по предплечью женщины костяшками пальцев, задумавшись над всем этим сомнительным положением. У него есть грелка и даже тюк с соломой – но всё это обещает принести ему смерть. – Это Марк? Марк причинил тебе боль? Расскажи, Кора. Иначе каждый день моё страшное лицо будет напоминать тебе обо всём.

+2

13

Кора устала, но едва ли сейчас смогла бы уснуть, хотя веки были такими тяжелыми, что не было сил их поднять. Последние дни выдались слишком тяжелыми, а ровное чужое тепло за спиной, которое не согревало, заставляло задерживать дыхание и неосознанно отодвигаться. Кора устала бояться, но не могла найти в себе силы посмотреть своему страху в глаза, возможно, это помогло бы. Однако сейчас она могла лишь жалеть себя, хотя всю жизнь обращала свое сочувствие и жалость к другим.
Ощутив прикосновение грубой ладони, Кора замерла, но, вопреки желанию и велению здравого смысла, не сбросила ее. Наверное, всему виной была усталость и желание забыться сном, ведь каждую ночь после произошедших событий ей снились кошмары от которых не было спасения нигде. И все равно Кора не была готова поверить в то, что руки Цезаря смог избавить ее от навязчивых сновидений, следовавших за ней по пятам.
-Нет... Не Марк, - голос дрожал от плохо сдерживаемых рыданий. Она уже не стала вытирать следы, позволяя им катиться по щекам вниз, все равно никто не увидит. - Это не он...
Ее вновь затрясло. Марк не делал этого, но он не смог защитить ее. А смог бы Цезарь? Захотел бы? Разумеется, нет. Кора еще помнила день их знакомства, его взгляд, уверенные губы и прикосновения, которые, тем не менее, не были такими неприятными, как прикосновения Тиберия. Видимо, все дело в том, что Гая она изначально воспринимала врагом, ждала от него подвоха, а того, кого воспитала, как собственного сына, считала родным человеком. Кто бы мог подумать, что первый будет сейчас лежать, закрыв ее спину от опасности, а второй станет тем, кого Кора возненавидит.
-Тиберий... - если не прислушиваться, то можно и не различить этого почти бесцветного шепота, не понять, что девушка назвала имя, не проникнуться всем тем, что она вкладывала в это.
Теперь Кора просто смотрела в темноту, перестав даже обращать внимания на то, что Цезарь продолжает касаться ее, дышит ровно и совсем близко, так что может даже коснуться губами ее волос, перевернуть на спину или на живот и сделать то, что не успел завершить в купальне. Она устала от того, чтобы носить это в себе, пусть же теперь хоть кто-то разделит с ней эту тайну, даже если этот человек будет ее врагом.

+1

14

Кора очень долго молчала, прежде чем уронить в полную ожидания тишину своё короткое «нет». Но разве было ей дело до кого-то еще, кроме Марка? Неужели очередной ублюдок пришел принять ванну в его доме и затребовал девчонку себе? Нет, снова нет. Слишком мелко в сравнении с тем, что так гложет её. Возможно, Тертулла всё же отомстила за своего мужа… Но при Марке она никогда бы не осмелилась действовать столь открыто. Яды, убивающие младенца в утробе матери, вот её оружие. Кора же собиралась защищаться ножом. Зачем он нужен, если не для защиты от боли?
«Кто бы ни сломал её, это был мужчина. Рабыни привычны к оскорблениям и унижениям, даже такая избалованная дура, как Кора. Поэтому её избили или принудили… Что произошло с твоей женщиной, Марк? Ты того даже не знаешь».
А потом единственное имя сорвалось с чувственных красивых губ, и Гай замер, осознавая, что она плачет. Ненавистное имя вызвало сначала привычное раздражение, но потом – целую бурю эмоций. Этот самоуверенный жалкий ублюдок, мальчишка, желающий выделиться перед отцом! После децимации что-то случилось с ним, и Гай часто мыслил о том, что был призван контролировать Тиберия. Если бы он не прицепился к словам, сказанным в запале, и отбыл немного позже, ошибки бы не произошло, и славный парень Сабиний, которого Гай по поверхностному знакомству жалел больше всего, жил до сих пор.
К тому же, несмотря на презрение и охвативший их с Тиберием дух злой, непримиримой конкуренции, они служили одному императору и бились во имя одной Республики. Именно поэтому – и за статус трибуна – его можно было стерпеть. Однако теперь Гай уверялся, что мальчишка переплюнул даже его ожидания. Он мог сделать с Корой что угодно, несомненно, пытливый юный ум найдет интересные способы и ходы, но ясно одно: всё это было чересчур жестоко. Тиберий обманул ее, предал ее доверие, отвернул от Республики.
«Неужто месть Марку?» – промелькнула мысль в голове Гая, и он неприятно поразился ей, призвав себя не накручивать: всё выяснится постепенно, а пока хватало лишь одного имени, чтобы понять, кто стал причиной столь нестабильной ситуации в Синуэссе и войске Красса.
– Послушай меня, Кора. – Гай знал, что не является тем человеком, сочувствие которого нужно девочке, но и остаться в стороне не мог. Он обхватил ее обеими руками, заключая в крепкие объятия, и прижал спиной к себе, сжимая уверенно и горячо, как мужчина, знающий, что делать. Подвинувшись к ее уху, он еле слышно зашептал: – Тиберия здесь нет. Он едва ли по статусу выше, чем шлюха, трясущаяся в обозе сопроводительного отряда, – никогда его здесь не будет. И я, Гай Юлий Цезарь, сын старейшего рода, восходящего к Венере и царской крови, клянусь тебе перед всеми богами: я позволю тебе свершить месть, соразмерную проступку мальчишки. Я защищу тебя и не причиню зла. Я верну тебя Марку Крассу и замолвлю доброе слово. – Приподняв голову, Гай тронул губами ее влажный висок и закончил, чуть сжимая руки: – Ты хочешь победы Крассу так же горячо, как этого хочу я, ведь ты любишь его и не вынесешь его смерти. Поэтому мы друзья, Кора. Со мною ты в безопасности. Прими эту мысль… и постарайся уснуть. Я слишком устал, чтобы тратить на тебя минуты отдыха.

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-06-28 00:48:29)

+1

15

Кора все еще не могла поверить в то, что сказала это вслух. Раньше она давала себе клятву, что никто не узнает о ее горе, никто не будет знать имя человека, посмевшего растоптать ее, никто никогда не помешает ее мести, пусть она и осуществится через месяц, год, два, на том свете. Дело было даже не в насилии, хотя Кора его никогда не знала, слишком большой любовью окружил ее Марк. Эта любовь, в итоге, ее и убила. Наверное, ей стоило завидовать тем рабыням, которые не пользовались подобными привилегиями, которые трудились и послушно выполняли приказы, как самого господина, так и его гостей. Кора же всегда была другой и, не смотря на то, что она не загордилась, боги решили наказать ее за счастливую жизнь, даровав столь жесткое наказание. Теперь все ее мысли были направлены на месть. Отказаться от этого было выше ее сил, как и остаться рядом с Марком, чтобы выполнять все его желания, помогать по мере сил. Кора просто не могла находиться там, где будет Тиберий, не могла заботиться о нем так же, как это делала раньше. Если совсем недавно ее сердце терзала боль за него, хотелось утешить, сказать доброе слово, погладить по голове и помочь советом, то сейчас желания были совсем другими - вонзить кинжал в сердце и посмотреть, как стекленеют его глаза. Ей не видать прощения не только за подобный поступок, но даже и за такие мысли, с этим Кора уже успела смириться. Готова ли она была увидеть в глазах Марка отвращение и даже ненависть? Пожалуй, что да. Осознание того, что он всегда сделает выбор в пользу своего сына, пришло после разговора с ним и осталось в сердце навсегда. Нет такого, чего отец не смог бы простить сыну. Она сама твердила это Марку и пала жертвой своих благих намерений.
Дурочка Кора, возомнившая, будто действительно может стать римлянину кем-то больше, чем просто рабыней. Ошибки усвоены и она сделает все, от нее зависящее, чтобы не повторить их никогда, даже если придется отказаться от всего, что у нее было и будет. Для женщины нет ничего хуже, чем предать свою любовь, но для растоптанной женщины много ужаснее отказаться от себя самой.
Эти мысли должны были остаться с нею навсегда, никто не должен был знать, что терзает ее сердце, но рядом лежал мужчина, который видел ее насквозь, хотя они не знали друг друга. Как можно судить о человеке, не зная его.
Кора ждала, когда Цезарь ее ударит, когда скажет, что она должна была слушаться своего юного господина, дать ему то, чего он хотел, пусть даже сама понимала, что Тиберий жаждет лишь мести отцу, хочет отобрать у него самое дорогое. Она ждала, но не последовало ни удара, ни грубого слова. Ожидание было таким отчаянным, что, когда Гай потянул ее к себе, заключая в крепкие объятия, Кора из последних сил забилась в попытке вырваться. Лишь после того, как пришло осознание, что это не наказание, она смогла успокоиться.
Кора слушала и не верила. Слышать нечто подобное от римлянина было слишком непривычно, чтобы просто довериться. Однако, когда Цезарь закончил, девушка поняла, что слезы высохли, будто у нее больше не было сил плакать, а может, просто причина стала менее острее.
-Я просто хочу, чтобы все было, как раньше, хотя и знаю, что это невозможно... Ты хотел когда-нибудь невозможного? - Кора зажмурилась, чувствуя прикосновение теплых сухих губ, а потом в ней будто что-то надломилось. Она расслабилась в крепких руках, ощущая себя никчемно маленькой, такой неважной в этой большой войне, такой никчемной, что от этого даже стало легче. Больше девушка не сказала ничего, она только вцепилась в руку Цезарь, чуть выше запястья, почему-то отпустить его сейчас казалось просто невыносимым. Настолько невыносимым, каким казалось его общество. Сон сморил ее не сразу, но грело знание, что хотя бы одну ночь она может проспать спокойно. Кошмары отступят.

+2

16

Вспыхнувшее было сопротивление угасло, и девчонка замерла, не дыша, будто не верила его словам. Гай с лишней веселостью подумал, что по-прежнему преподносит ей сюрпризы, и это добрый знак: женщины любят удивляться.
– Я просто хочу, чтобы все было, как раньше, хотя и знаю, что это невозможно... Ты хотел когда-нибудь невозможного? – пролепетала Кора, благосклонно перенеся его объятия и поцелуй. Ее ладонь обожгла запястье – неужто приняла, неужто безмолвно просит остаться? Гай прислонился щекой к ее затылку и немного раздраженно ответил:
– «Невозможно» или «возможно» – это всего лишь мысль. Я претворяю её в дело.
После этого, наконец, их забрала беспокойная ночь. Цезарю совершенно не спалось, и вина была не в соломой набитом тюке и не в теплом теле под боком. Вокруг расстилалась враждебная Синуэсса, полная вольнолюбивых помыслов. Если бы хоть один раб узнал в них рабыню Марка Красса и сына Юлиев, – они мертвецы.

По военной привычке Гай проснулся рано. Рука, на которой лежала Кора, затекла, и он поспешил освободить ее, хотя неизбежно разбудил девчонку. Когда она отпустила его, разжав хватку цепких пальцев, Гай заметил клеймо Марка чуть ниже локтя и едва прогнал острое желание схватить Кору. Как же опасно ходить с такой меткой!
– Ты помнишь, как меня зовут? – спросил он и сел, отодвигаясь вглубь навеса, туда, где рассветное солнце не достало бы его. – Ты помнишь, кто я?
«Лициск. Раб. Твой муж». Коротко зевнув, Гай проснулся окончательно и поглядел на Кору… пожалуй, с любопытством, ведь она выносила его объятия всё это время и даже не разбудила его ни разу никаким кошмаром.
– Я был пастухом твоего хозяина. Он оказался благосклонным и поэтому позволил взять тебя, – сказал Гай, даже не предлагая эту историю, а вдалбливая её. – Старик всегда больше любил юных мальчиков, поэтому, попользовав мою задницу целых пять лет, решил отблагодарить за славную службу. Ты можешь не любить меня и сколь угодно жаловаться, я могу быть даже пьяницей и бить тебя почем зря – это неважно.
Цезарь огляделся, провожая взглядами снующих туда-сюда редких повстанцев. Придумывать это несуществующее прошлое было увлекательно, но лишь до тех пор, пока их не могли обнаружить.
– Надо что-то делать с клеймом. Все знают, что это Крассово.

Отредактировано Gaius Julius Caesar (2013-07-02 11:13:41)

+1

17

Этой ночью кошмаров не было. Первая ночь, когда Кора не просыпалась от собственного крика и не переворачивала свернутую ткань, служащую ей подушкой, потому что та была мокрая от слез. Первая ночь после события, изменившего ее жизнь, когда она не боялась, что кто-то придет к ней и все повторится. Первая ночь, когда сон был крепок, а дыхание - ровным. Первая ночь, когда она смогла отдохнуть нормально, а не урывками, не приносящими спокойствие и облегчение.
Вряд ли дело было в том, что она поверила Цезарю, тот все так же казался враждебным, но одновременно был чуждым этого мира, как и она сама. Никто не посмел потревожить их покой, потому что они были не такие, как все. Беглая рабыня и знатный римлянин. Если бы кто-то узнал... Если кто-то узнает. Произойди это раньше, Кору, возможно, простили бы. Она уже успела понять, что Спартак не так жесток, как некоторые его люди. Да, за ней бы присматривали, но не стали бы убивать. Но сейчас... Пожалуй, шансов не будет никаких. Цезарь принес ей спасение и гибель. И только ради одной этой спокойной ночи она была готова принять и то, и другое.
Солнце светило прямо в лицо, но разбудило Кору не это. Гай начал отодвигаться и она инстинктивно разжала пальцы, позволяя ему отстраниться. Наверное, она должна была испытывать стыд, потому что даже рядом с Марком Крассом ей не спалось так спокойно. Тиберий тоже был Крассом. Кровь от крови. Поэтому каждое неосторожное движение господина приносило столько тревог, чтобы быть рядом с ним порой казалось действительно мучением, а не наслаждением, хотя Кора знала, что он не причинит ей вреда, но безраздельно верить уже не получалосб.
-Лициск, - сонно выдохнула девушка, просыпаясь медленно и неохотно. Возможно, всему виной была одна ночь, которая позволила выспаться, а теперь организм никак не желал мириться с мыслью, что нужно вставать. - Ты раб... Мой муж.
Последнее ей далось с трудом, но Кора заставила себя сказать это. От того, как она усвоит некоторые части легенды, будет зависеть то, на сколько долго она проживет. Не выдержав яркого солнца, девушка все же повернулась, но не придвинулась ближе. Ресницы слиплись от вчерашних слез, но постепенно сон покидал ее, уступая место сосредоточенности и тревоге.
Цезарь рассказывал, она слушала, запоминала и не верила, что все это происходит с ней. Увы, выбора не было, а даже если бы был... Они мало походили на брата с сестрой, слишком разные, а потому, какой бы плохой не казалась идея Коре, она не была лишена здравого смысла.
Накрыв ладонью клеймо на руке, девушка сжала его, будто так смогла бы скрыть от всех любопытных глаз того, кому она принадлежала. До этого ей как-то удавалось прятать клеймо, в город она тоже попала едва ли не случайно, но теперь, когда рядом Цезарь, опасностей стало больше. Некоторые исчезли, но добавились те, которые еще серьезнее.
-Что можно с ним сделать? - одна мысль о том, чтобы как-то выжечь или соскоблить клеймо, казалась Коре невыносимой.
Кто-то прошел совсем рядом, едва не задев их лежанку, и девушка вздрогнула, подтягивая колени к животу и не отнимая ладони от клейма, будто сейчас оно горело и наказывало ее за все, что она сделала. За предательство не только хозяина, но и любимого человека. Но никто не окликнул их, не проявил ненужного любопытства. Повстанцы еще только просыпались, искали еду, им не было дела до двух беглых рабов, расположившихся под защитой хлипкого навеса. И, если бы на одинокую Кору кто-то обратил бы внимание, то не тогда, когда рядом с ней лежал мужчина. Мало кому хотелось бы связываться с казавшимся крепким...Лициском.

+1


Вы здесь » Spartacus: War of the damned » Альтернатива » Все беды от женщин


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC